Режиссеры » Игорь Ковалев

  • Общее описание
  • Основные работы
  • Техника
  • Награды
kovalev

Уникальность Ковалева — художника, режиссера, автора (речь прежде всего и по преимуществу сейчас — о его «авторских», при всей условности разделения, работах, выстроившихся на сей день во внятную трилогию) — очевидна, но трудноартикулируема; дана в непосредственном зрительском ощущении, однако и здесь зыбко мерцает избыточным богатством отсылок-связей, и уж тому подавно — обманно скользит между и поверх разграничивающих определений. Отчасти, видимо, потому, что «уникальность» эта (возьмем ее в уточняющие кавычки, используя здесь как эвфемизм оригинальной художественной силы вообще) не только индивидуального, но и как бы типологического толка. Равно как и некоторые коренные парадоксы стиля и пафоса, явственно определяющие самую особость ковалевской анимации, — как бы шире, объемнее самих себя и автора, то есть адресуют к материям более общим.

Например, и для начала, к сакраментальной дихотомии Восток/Запад в стилевой позе и концепте художественного высказывания.

Уверенный наследник весьма многих, едва ли не взаимоаннигилирующих традиций, Ковалев, как кажется, занимает еще и уникальную нишу ровно посередине между, или скорее на этаком средостеньи, российско- (условно говоря — в некоей приблизительной типологии) и западно-ориентированного/окрашенного стиля. Или, точнее и шире, фильмического дискурса.

Это можно понимать и иллюстрировать даже в пределах узких геокультурных контекстов. Скажем, для знающих прежний «советский», Ковалев — это пародоксальное примирение в неожиданном синтезе-средостении Норштейна и Пярна. Иначе говоря, таких сильных доминант, как «психологизм» и «масочность», размытой стихии лирического и кристаллической решетки модельного; эстетики тонкой формы, принципиально утопленной в самом напряжении экзистенциального, — и, с другой стороны, — поэтики резких смысловых жестов, плотно впечатанных в орнамент острой формы. И т. д. и т. п.

Или, в ином смысле и контекстуальных рамках, — ковалевская анимация пародоксально синтезирует-примиряет доминанты эстетическо-стилевую и персонажно-действенную (почти всегда и везде в истории достаточно далеко разведенные, если не противопоставленные); чисто графические ходы — и не менее чисто гэговые; комикс и драму. Вообще (но и во множестве частностей) он движется часто поверх водораздела «высокое/низкое», или трагического и шутовского, не отменяя границу и разницу, но остро проблематизируя их. (Сказанное, понятно, будет выглядеть тривиально-очевидно для всего корпуса ковалевских фильмов, где все названное соседствует уже просто по законам жанров и правил индустриальной игры. Дело, однако, как раз в том, что — и это куда менее банальный феномен — те же свойства перестают быть стилево-полярными и жанрово-привязанными в сугубо и агрессивно, казалось бы, «авторском» мире трилогии).

Фильмы-мир Ковалева — это пародокс трагического комикса. Это драматическая клоунада со стертым гримом, прорастающая из гэговой культуры, синкопически темперированной в разреженной среде высокой графики

В основе всего и вся — некий графический жест: всегда равно и авторский, и персонажно-антуражный. Он же — как бы непосредственная эманация эмоции и смысла. В том и главная, видимо, загадка: как движение графическое впрямую, без обиняков и пауз переходит в сюжетное; как материи строго формальные претворяются, с напряженной легкостью, в чувственную материю смысла. До, или помимо, Ковалева анимационное кино, похоже, не знало энергетики такого «уровнего перехода».

Это еще и особого рода графический экзистенциализм. Ибо гранд-тема (по крайней мере) трех неуловимо-простых историй об одиночестве — сугубо экзистенциальна: неизбывность удела человеческого. Его смутный, проясняющийся абрис; его затрудненная постепенная артикуляция: от стыдно-щемящего — через нервно-просветляюще безнадежное — к отрешенно-драматическому, холодеющему, вечно-повторяемому. Трагедийному? Скорее нет; но намекающему на трагику удела как на последний горизонт проживания.

Михаил Гуревич

Основные работы

Его жена курицаЕго жена курица (1990)

Сюрреалистический мультфильм для взрослых, иллюстрирующий традиционный семейный образ жизни. Входит в списки лучших короткометражных анимационных фильмов, созданных за последние 50 лет. Чаще всего трактуется как психоаналитический сюжет, наполненный фрейдистскими образами.

Андрей СвислоцкийАндрей Свислоцкий (1992)

В фильме полностью отсутствует музыка и слова, только птичьи голоса, шелест листьев, звук смеха вдалеке. Этот фильм, в котором тесно переплелись реализм и сюрреализм, настолько, насколько это возможно в художественной анимации в конце нашего тысячилетия.

Птица в окнеПтица в окне (1996)

Финальная часть сюрреалистичной трилогии, продолжающая развивать атмосферу фильмов «Его жена курица» и «Андрей Свислоцкий». Этот экзистенциальный фильм рассказывает об одиночестве и попытках понять другого. Третья авторская работа была снята режиссером уже в США.

flyingnansenЛетающий Нансен (1999)

Арктический пейзаж. Человек несется на беговых лыжах, стреляет в полярных медведей, но промахивается. Он спешит к женщине.

МолокоМолоко (2005)
Фильм показывает один день из жизни восьмилетнего мальчика. Это вариация на тему тему детских страхов и догадок про взрослую жизнь, исповедь о собственном душевном, духовном и физиологическом созревании. С помощью неприкрытой обнаженности и нелинейного движения истории режиссер рассказывает о своем прошлом.

Техника

Награды

Наверх