Режиссеры » Александр Алексеев

  • Общее описание
  • Основные работы
  • Техника
  • Награды

Как на иголках: Александр Алексеев и нестандартные техники анимации

Представление, будто анимация делится на рисованную и кукольную (иногда поминают еще пластилиновую и компьютерную), весьма упрощает дело. Рядом с этими двумя (четырьмя) техниками существует еще много других: живопись по стеклу, работа с сыпучими материалами, одушевление бытовых предметов, процарапывание по пленке, гравюра на гипсе, сложные коллажные методы. Но, пожалуй, самая удивительная техника была придумана русско-французским мастером – Александром Алексеевым, изобретшим так называемую «игольчатую анимацию».

В начале 1930-х годов Алексеев и его соратница Клер Паркер сделали доску с десятками тысяч дырочек, воткнули в каждое отверстие по металлической иголке и получили на выходе игольчатый экран. Когда иглы утоплены, камера, направленная на доску, фиксирует белый цвет, когда иглы выдвинуты до отказа, благодаря отбрасываемой ими тени, получается черный. В промежуточных позициях – все градации серого.

На этом экране Алексеев и Паркер на протяжении долгих лет делали свои фильмы, выводя кадр за кадром при помощи валиков с рифленой поверхностью, пластиковых кружков и прочих странных приспособлений. Помимо головной боли такая изнурительная работа приносила и свои радости. Похожий больше на гравюру, чем на рисунок, кадр передает удивительную атмосферу. Немного дрожащие линии, отсутствие резких контрастов, изысканная пластика движения персонажей и возможность сочетать плоский рисунок с барельефным изображением резко выделяют игольчатую анимацию среди других техник. Впоследствии канадский аниматор Жак Друэн продемонстрировал в своих фильмах все уникальные возможности экрана. Алексеев же не любил фокусы, и хотя для большинства его имя связывается в первую очередь именно с технической инновацией, игольчатый экран был лишь способом запечатлеть ту зыбкую сущность, которая погибла бы в более конкретных и жестких формах анимации.

Фильмы Алексеева похожи на сны, снятые на пленку. Даже самая внятная его сюжетная короткометражка – «Нос» по Гоголю (на фото) оставляет это тревожное чувство нереальности. Строгие очертания пейзажей Петербурга живут в странном освещении и под китайскую музыку (Най Мин импровизирует на цитре). В этом мистическом пространстве, где человеческие фигуры материализуются из пустоты и исчезают так быстро, что не всегда зритель успевает их заметить, разворачивается гротескная история про человека, чей нос, покинув своего хозяина, сделал карьеру и стал большим чиновником. Сюрреалистические кадры в стиле Рене Магритта изображают нос в очень странных обстоятельствах. То он появляется в буханке хлеба, то оброненный цирюльником, прирастает к будке полицейского, то летит в реку, где встречается с рыбой, а чуть позже, облаченный в треуголку, очки и плащ, вышагивает на тоненьких ножках по лестнице казенного дома.

Еще более странно выглядят фильмы Алексеева, лишенные линейного повествования. «Ночь на лысой горе» (по музыке Мусоргского), сделанная за семь лет до диснеевской «Фантазии», резко отличается и от нее, и от других мультфильмов, изображающих шабаш. Пугало, с которого ветер срывает одежду, превращается в крест, черная мельница, вращающая лопастями, взрывается фейерверком, в пространстве повисают ощеренные челюсти, луна начинает беспорядочно метаться по горам. Образы, не составляя сюжета, возникают на экране непредсказуемо, кадры бессистемно повторяются, фигуры трансформируются одна в другую, делаются то плоскими, то объемными, — все происходит будто в ночном кошмаре. Чуть менее тревожно, но столь же сумбурно развивается действие «Картинок с выставки», где режиссер делится своими детскими воспоминаниями о России – название вновь отсылает к известному циклу Мусоргского. Здесь смешивается множество эстетик: то в лубочном стиле изображается птица-феникс, странный бумажный петрушка и ужасная баба-лампа, то в утонченно-светской манере возникает «первый бал», где утомительно долго на черном фоне, пронзаемом светящимися полукруглыми окнами, кружатся белые женские фигурки, то вдруг на авансцене этого бала появится контурный лубочный мужик с бубном и козой. В памяти Алексеева много неприятного, неуютного, уродливого – и все эти тревожные образы будто бы случайно вылезают на экран, врезаются в открыточные картинки стильного и парадного петербургского быта.

Отражением потока сознания впоследствии занимались многие аниматоры. Одним из самых ярких стал польский художник Ежи Куча, который уже совсем иными методами добивался иллюзорности и зыбкости изображения. А вот игольчатый экран не получил большого признания. За свою довольно продолжительную жизнь Алексеев сделал всего несколько игольчатых фильмов. Помимо перечисленных – «Три настроения» (на музыку неизменного Мусоргского) и серию из канадского проекта «Народные песни». Трудоемкая техника не прижилась, и сегодня с игольчатым экраном работает всего один человек – уже упомянутый Жак Друэн. Перенять его мастерство пока никто не торопится, и немолодой уже канадский мастер выражает настойчивое беспокойство, что игольчатая анимация умрет вместе с ним.

Из статьи Марии Терещенко «Пять столпов авторской анимации»

Основные работы

  • Ночь на лысой горе (1933)
  • Нос (1963)
  • Картинки с выставки (1972)

Награды

Наверх